— Есть до десятого.

— Ну до десятого, а дальше как?

— От водометов тоже толку.

— Ага! Тушите задымления по-пионерски!

— …Мы только первые, как думаешь?

— И все, последние.

— И больше никого за нами?

— Считаю, так. Что больше никого. Да как там в этих в коридорах-лабиринтах?.. Ну, может, кто еще по лестницам пожарным.

— Да нет, ну, может, кто живой и есть, но это уже чистый Склиф, туда ему Когда процентов тридцать-сорок, уже считается, что не жилец.

— Смотри! Смотри! — вдруг кто-то шепотом кричит.

Носилки висят, много, с которыми бегут вприпрыжку рядом сестры-братья медицинские с воздетыми над головами пузырями капельниц. Но вот уже медбратья, эмчеэсовцы подходят цепью, теснят назад и в сторону мужчин, оставшихся в живых.

— Ну все, ребят, отходим, чтобы не мешать. Если помощь врача никому не нужна, то покиньте, пожалуйста. Нельзя здесь, сами понимаете, работы полным ходом. Давайте: направо — к машинам за помощью, налево — домой. Да, там для вас проход открыт.

Стеснили мужчин, завернули, и вот уже мужчины сами, без принуждения по живому коридору движутся, в проход между трубчатых загородок просачиваются и клином входят в жидкую толпу зевак. Как были вместе, сбившись плотно, так и теперь стоят. И будто стена разделяет шахтеров, рудокопов в жженых тряпках, и тех, кто поглазеть на них пришел. От них, от шахтеров, все сами, как будто от чумных, отодвигаются. А можно так сказать, что расступаются почтительно, — это как посмотреть.

— Слышь, а что такое вообще теракт? Слышь? А есть те, кого захватили, живые?

— Да! Здесь я! Сверху, из банкетного!

— Ну так и что там? Это вас взорвали? Что там вообще конкретно?

— Знать бы — мы сами без понятия. Ну налетели маски — шоу, всех мордой в пол.

— Да кто же, кто?

— Да наши, русские. Что не черные — точно.

— …Так это они нас? То есть, собственно, вас? А с вами и нас заодно!